Средняя оценка:	Голосовавших:
	2

---

Бабка Волкулаки - Глава 2

Были те, кто спарились с его прабабкой, бабкой и матерь, молоденькой красивой деревенской девкой, ничего не ведавшей и не чаявшей беды, выданной силком замуж за богатого лесника - бирюка , оселившегося бобылем в дремучем лесу в огромном просторном срубе. Живность ён не держал, ан волки да лисы кругом задирали скотину. Землю не сеял, птицы да зайцы разоряли. Лес рубил, брёвна людям доставлял, дрова колол, развозил по деревушкам та заимкам. Зверя бил, шкуры обраблял, из их шубы да шапки шил. Усё на базары та ярмаНки свозил, продавал, выменивал на еду, зерно та огородину каку. Тем и жил. Задарма не давал и чужого не брал. Без роботы не сидел, пьяный не шлялси, баб не материл, кулаки не распущал. Молчун был - слова не вытягнешь, взгляд тяжёлый та не добрай. Людей сторонился, всё самотужки та в поспех. Помощи не просил и сам не набивался. Откеля пришёл, - никто не ведал. Срубил сруб у лесе молчком и занялся делом. Народ его недолюбливал, но за хваткость та силу недюжану, за достаток та хозяйскую жилу - уважал. Наведывалси ён в село дуже редко по праздникам каким. Приезжал на телеге усланной медвежьей шкурою, на вороном оскаженелом жеребце, сопровождаемый собачьим гвалтом. Сбегалси народ меняться та торговаться за шкуры разныя: лисьи да заячьи, медвежии та борсучии. Давали полотно тканное да вышиванки девичьи - рубахи выбеленные, рушники та одеяла стёганныя, перины та подушки пуховыя. За дровишки - снедь всяку - муку там, крупы, соль аль утварь хозяйскую. И приглянулася как то яму Ульянка, девка смешливая да красивая. Коса до пояса, щеки румяные, бровь дугой, глазища, как голубы озёра тёплыя. Семья ейная - бедная да на детей богатая. Мал -мала меньше. Увидал её в толпе хохотушек, обомлел, зенками впился, как зверь дикай, замер, грудь ходуном, жилы на висках надулись. Мужики ржут, бабы квохчут а ён шкуру лисью к ногам ейным кинул молча и уехал. Вскоре посватался чин- чинарём, с гостинцами, подарками. Вошёл в избу, за девку коровку с порогу предложил. Опешили сродники, счастье то какое привалило. Коровка за девку-куш лакомый. Согласились не раздумываючи. Богатому жениху несказанно радыя, не дасть поди оголодать то теперя. А ён тёлку молоду тут жа купил, привёл во двор а Ульянку на телегу посадил, та молчки в лесе и скрылси. Не обвенчалси в церковке, свадебки не отыграл, попу ручку не позолотил. Народ не напоил. Не по людски поступил то окаянный. Опозорил девку та семью. Долго село судачило, кулаками махало да пальцами тыкало. Да со временем таки утихомирилось, призабылося до поры до времени... Ульяна поплакала да погоревала обиде такой, ну что не как у всех то получилось, не по людски вышло,не по закону Божию. Да погодя смирилась с безысходностью . Что ж теря то орать, сорван цвет девичий. Долго к мужу приглядалася, привыкала к взгляду дикому, да подстраивалась к нраву крутому. Боялася на него взглянуть, слово молвить, та не угодить постылому. Не спросяся ворвался в её жисть, свёз от людей от любимого. Cнасильничал жадно и бестыже . Помнится, неразговорчивый да угрюмый, сидел он тады как сыч на передке телеги не оглядаясь, и не озываясь к молодухе. Мовчки прислухался, как она выла, кутаясь в даренную дорогую шаль, причитала по бабьи повизгивая, та звала неустанно мамку. Ульянка с ужасом глядела на теряющуюся в лугах родную деревушку та на приближающейся чёрный кудлатый лес. Долго кружляли они непролазными дорогами, пока не остановились на опушке у крыльца деревянного дому. Огромная луна полюпопыствовала из за туч сонным ликом, в кустах прошорхался невидимий зверь, заухкала лупатая сова, затрепыхалась летучая мышь над стрехою. Тоска смертная сковала сердечко девичье. Страхи несусветныя - тёмными тенями потянулись отуселя к телеге. Ахнула Уля, оглянулася, ища помощи. А он вота, на те, рядом. В охапку её смял лапищами своима, как пушинку невесомую, да в избу опрометью кинулся. Она ну визжать та царапаться,волосы на голове его рвать, кулачками в спину бирюкову барабанить. Отбивалася знать. Та де там. Токма жару потдала. Разгорячился он, разохотилси, одёжку ейную в клочья разодрал, на перины кинул и.... Ненасытнай он в постели да больно ласковый не по виду судячи. Полюбил её с первого взгляду раз и на всегда.. Как дитё малое лелеял оберегал и баловал. Осыпал подарками дорогимя: сьесным чем, аль одёжкою разшитою да побрякушками серебряными. Куда дрова аль шкуры везёт, оттеля гостинцев ей разных - полный воз. Боялася попервах его. Шарахалась. Вздрагивала от голосу. Пряталася в лесе. Затем попривыкла. Дом отмыла, обустроилась в кружевца да занавесочки, чистенько так, сытно да уютно. Маненько одиноко то апосля шумной большой семьи то. Но потом попривыкла, даже понравилось. В лесу спокойно, тихо. Птички поют, белочки в окно заглядают, зайцы с порогу моркву тягают. Небольшой огородик нарыла, копошится в ём помаленьку, хозяйничает. Ни мамки, ни свекрухи, ни клята ни мята. Ну кому в пятнадцать годков то так масляно живётся то? Счастливая она, из нищеты вырвалася, настоящей панночкой стала. На пуховых перинах спит. Мёд ест да квасом запиват. Шуба из медвежьего меха, ворот лисий, шапка соболья. Мужик ей всё справил то. Ни в чём отказу нету. Веревки с его вьёт. Надумалася на рождество в село к родителям проведаться. Скучилася больно. Поди год прошёл. Да и праздник престольный, гулянка по селу будит. На тройках катания, бои кулачныя на реке, скоморохи да цыгане. Весело поди, шумно, радостно.. С подружками ба повидается, да пошушукается о своём то о бабьем. А то сама да сама. Корзины полны снеди приготовила, светится ожидаючи то в нетерпении свиданица с сродниками. Фрол коня запряг, повозку размалёвану овчиной покрыл: «Едьма жинка, коль хотца, чё печалиться то.» - И повёз по снежку то в родиму сторонушку. Сани токма у двор, а усе тута как тута, сбежалися, оглядают её с разных боков то. Шушукаются. А она полненькая, ухоженая, румяненькая в лентах да кружевах.. Не в лаптяхта онучах, а в сапожках сафьяновых. Ну прямо те барышня, краса писаная. Радуется глупыха вниманию односельцев то, колокольчиком заливается, на шею родне бросается, пригощает сладостями да обновками одаривает. А соседи то сумрачные, подружки завидущия, судачат злобно, пальцем тычут: «Гляньте ка вырядилася деваха, скалится бесстыжая, не жона ни девка. Весело ей, потаскухе, не венчанной. А ейный бирюк, глаз с бабы своей не сводит, вроде и не год прошёл с того сватовства не людского. Самокруткой не дымит, сивухи не хлещет, баб не лапит. Опрятный да жилистый, ну пошто гулёне счастья то такое?» За стол сели, мать молвит: «А што ты девка не брюхатишь то доселе? Аль нелюдь твой - не мужик? Чи только собак по деревне пугать то и могёт?». Покраснела Ульяна, срамно то как о таком говорить то прилюдях. Почему собак пужать? Пошто мужа ейного хаить, на что намекает? Чем не угодили то им? И лосятины привезли и мёду липового, орехов да ягодок, грибочков да рыбки сушенных, пряников печатных да леденцов сахарных, шкур на воротники, да варежек шерстяных каждому. Длинными вечерами сама вязала, коли муж уезжал торговаться. Всего от души везла, побаловать, подкормить, порадовать то. Щедрая душа, щедро и одаривает, ан вышло всё во зло. Завистлива голь перекатная. Село всколыхнулось, слюною удавилося от зависти то, да ну кости промывать и наговаривать. За спинами шушукаются. В церковку пошла, бабы шипят пальцами тычут, да плюются во след. «Ан бесстыжая, не венчанная, гулёна срамная, не стыдится честному народу в глаза глядеть. А бирюк ейный, гоголем ходит, лба не перекрестил, как нехристь на мир, волком зенки то пялит.» Плачет Ульяна обороняючись: «-Разве ж я по своей воле то замуж тады шла? Сами порешили, сами пропили, поди за тёлочку то и продали. В чём же терь вините то меня? Что сыта та не бита? Не само добро в руки идёт то, она всё рученьками своими собирала, шила да приготовляла. Не белоручкою тама сижу.». Обозлился Фрол на злобу людскую и так не шибко хотел до родни ехать, а тут сказился совсем, жинку в слезах увидавши. Будя жоно, - нагулялися. Собирай монатки - до дому пара, нагостилися. Ноги больше нашей тута не будит. Сгрёб жинку в охапку, умотал в шубейку, кинул на санчата. Только снег из под копыт лошака и взвихрился. Ото и всё, боле не хотела она в село, да и тама о ней позабыли вновь. А к лету и забрюхатила она. Фрол светится весь радуючись, шагу ступить не дозволяет, оберегает пуще глазу, ненаглядную то свою. Гребнем волосы чешет, что не пожелает - всё достанет, абы не горюнилась, да в чём недостатку не знала. Живот ейный ручищами гладит да ухо прикладает, прислухается, как дитятя тама ворскается, ножками пинается. Семнадцать годков то ей токмо и миновало то, когда она Ефросиньюшку, дочурку свою ненаглядную, чудно то породила. .

---

Оценить произведение:

---